Люди как звезды

«Встречи в редакции», которые «ЭВ» проводят с января этого года, каждый раз заставляют волноваться. И не только наших интервьюеров, что, по крайней мере, понятно. Волнуемся и мы, журналисты – как-то сложится беседа, насколько открытым окажется приглашенный в редакцию человек, будет ли беседа интересна читателям… Так получилось, что очередная встреча, на которую мы пригласили врача Татьяну Репину,началась… с анекдота. –Поспорили как-то грузин и чукча: «Кто в тайге хозяин. Помните такой анекдот? – спросила Татьяна Васильевна. И вмиг куда-то ушло волнение, беседа потекла легко и непринужденно. Не знаю, как нашей героине, а нам совсем не хотелось отпускать ее из редакции – вместо запланированных сорока минут беседа продлилась более двух часов.

О профессии

–Татьяна Васильевна, сколько лет Вы в профессии, как выбрали ее и не жалеете ли об этом выборе?

–Не жалею – однозначно.В профессии с 1969 года. Выбрала можно сказать – случайно. А наверное, просто такая судьба. Может быть, повлияла литература – я читала книги «Два капитана» Каверина, «Таню» Арбузова, главные героиникоторых были врачами и очень мне нравились. Вообще врач для меня стоял как бы на пьедестале.В Павловском Посаде, откуда я родом, была детская поликлиника на улице Кирова. Это был как храм. Мой учитель по английскому языку однажды спросил: «Кем ты хочешь быть?» У меня как-то непроизвольно вырвалось: «Врачом», но,чтобы не обидеть его, добавила: «Или учителем английского языка».

После 8-го класса мама, которая растила меня одна, посоветовала отдать документы в Орехово-Зуевское медицинское училище. На первом курсе было очень тяжело– анатомия, физиология – сложные предметы. Хотела все бросить. Мама сказала: «Подожди, может, еще получится». Действительно, получилось. По окончании получиладиплом с отличием. На распределении все просились поближе к дому – в Московскую область. А я, как комсомолка-активистка, согласилась в любую точку Советского Союза.Отправили в Алтайский край.

Понимала, что еду бог знает куда,ничего не знаю, все забыла. Перед поездкойнакупила книги – с собойвезла огромный, трудно поднимаемый баул с литературой – по акушерству, хирургии, терапии, детству и т.д.

Очень трудно было после первой смерти – сейчас понимаю, что у молодого мужчины был безотбойный инфаркт. Но тогда… Написала маме истерическое письмо – все, больше в медицине не работаю. Успокаивалименя мама пациента и санитарки. Уговорили остаться. Но приобретенный опыт остался на всю жизнь. Остался испуг, что может случиться что-то непоправимое. И хорошо, что такие чувства сохранились – это тот сторож, который не позволяет отпустить пациента, пока я не удостоверюсь окончательно в благополучном исходе. Говорят, что у каждого врача есть свое кладбище. Не хвастаясь, скажу: у меня оно очень маленькое.

В амбулатории на Алтае я проработала ровно три года. Когда уезжала, мы уже делали маленькие хирургические операции, физиопроцедуры, у нас стало намного больше оборудования – я лечила все, кроме инфарктов, но тогда, к слову сказать, их было гораздо меньше, чем сейчас. Провожала меня вся деревня.

Еще там в деревне я поняла, что хочу учиться в институте. Закончила 2-й Московский медицинский институт – с красным дипломом, была ленинским стипендиатом.

–Не жалеете, что когда-то не остались в Московской области? Может быть судьба сложилась по-другому.

–По-другому, однозначно. А насчет жалости. Что жалеть о прошлом? Сложилось так, как сложилось. Зато там я встретила свою судьбу (муж Татьяны Васильевны Николай Владимирович Репин родом из алтайскойдеревни, вместе они более 40 лет).

–Когда было сложнее работать – когда Вам было 19 лет, Вы мало что умели, но профессия врача, как прозвучало, была на пьедестале, или сегодня, когда есть опыт, знания, но со здравоохранением происходят странные вещи?

–Я бы сказала так: надо разложить по полочкам – есть медицина и есть здравоохранение. Медицина – это наука о здоровье человека, здравоохранение – наука об организации оказания медицинских услуг. Это разные вещи. Медицину я люблю, мне там все нравится,все устраивает. И когда я разговариваю с пациентом, вижу, что и его все устраивает – мое отношение,рекомендации. Мы уважаем друг друга. Но когда дело переходит в область здравоохранения, все переворачивается с ног на голову – я не понимаю, что происходит.

–У Вас особая специализация – патологоанатом. Вы хотели им стать?

–Нет. Когда училась в институте, хотела быть неврологом. Хорошо знала топику, могла диагностировать, где, на каком уровне головного мозга произошло то или иное изменение. Но я совсем не задумывалась, что с пациентом будет дальше – помочь им практическиневозможно, это самая тяжелая патология, процент излечения которой минимальный.

Так сложилось, что судьба отвела меня от этих пациентов. После института я поступила в интернатуру в Павлово-Посадскую ЦРБ. Работала врачом-терапевтом. Ходила на вскрытия – было интересно выяснить причину смерти, понять, была ли ошибка врачей и если да, то в чем. Работать в стационаре мне нравилось. В отличие от работы в поликлинике. Между пятым и шестым курсом обучения в институте я имела там отрицательный опыт работы и поняла, что это не мое. Я медленно смотрю пациента, мне нужно время для осмысления, и работать, когда все влетают-вылетают, не могу. Когда после интернатуры предложили должность в поликлинике,отказалась и пришла к замечательному врачу Борису Бердинских, работавшему в патологоанатомическом отделении и не раз приглашавшему меня в отделение.

О работе патологоанатомау многих ошибочное представление. Эти врачи в том числе занимаются прижизненной диагностикой: все, что удаляется во время операций, направляется на гистологию к патологоанатому. Врач получает предметное стекло с кусочком ткани, которую надо исследовать под микроскопом. И здесь начинается детектив. Чтобы разгадать его, надо иметь в голове огромнейшее количество разных картинок, это как файлы в компьютере: листаешь и смотришь: на что похоже?

–И в Вашей голове все эти картинки есть?

– Да. Я работаю в патологической анатомии уже 30 лет, и эти картинки помню. Новые книги покупаю постоянно, все время учусь новому. Иногда бывают ситуации, когда поставить диагноз очень трудно. Тогда обращаемся к третьим лицам – например, на Каширку, ведь чаще всего сложности возникают с онкологическими больными.

–Скажите, онкология излечима?

–Бесспорно. Вопрос только в стадии болезни. Если диагноз поставлен в самом начале, при современном уровне медицины болезнь лечится. Я знаю людей, которые после операций на желудке, молочной железе живут и по 10, и по 20, и по 30 лет.

Помочь здесь может диспансеризация – она как раз и призвана обнаружить болезнь на начальной стадии. Не понимаю людей, когда они упорствуют и отказываются участвовать. Что берегут, время? А как же здоровье? В нашей больнице диагностика на высоком уровне. Вопрос сводится к тому, чтобы проходить диспансеризацию не формально, а по-настоящему.

О детстве

–Вас воспитывала одна мама?

–Да. Сестры намного старше меня. Я была, наверное, маминой послевоенной радостью. Мама – простой рабочий человек. Одна из первых орехово-зуевских комсомолок, рабфаковка. Жила с мужем на Дальнем Востоке, имела дом, личного повара, занималась хозяйством. В семье было пятеро детей. На конециюня 1941 года был намечен отъезд на родину, а 22-го наступила война. До Павловского Посада мама добиралась три года, из пятерых детей привезла только двоих. Уже здесь в Подмосковье получилаизвещение, что муж пропал без вести. Позже от сослуживца узнала, что вбою под Волоколамском в мужа попал снаряд – от человека ничего не осталось. Никаких льгот как вдова не получала. Жили мы трудно. Но тогда все так жили: никто не обращал внимания, кто как одет, смотрели, кто сколько знает – это было важно.

–Вы были послушным ребенком?

–Думаю, да, особых хлопот маме не доставляла. Самым большим счастьем было, когда мы садились вместе и начинали мечтать, как когда-нибудь будем замечательно жить. Любили слушать радиопостановки – телевизоров тогда не было. Мама много читала, наверное, от нее эта любовь передалась и мне. Может быть, я была несколько замкнутым ребенком, таких близких отношений, какие строятся в современных семьях – когда мама и дочка практически подруги – у нас не было.

О семье

–А в Ваших отношениях с дочерью тожеесть дистанция или вы подруги?

–Умная мама, на мой взгляд, всегда выберет серединку. В каких-то ситуациях надо стоять выше – ведь ты взрослый человек, больше разбираешься в жизни. А в каких-то надо быть и подружкой, чтобы ребенок пошептал на ушко, как у него дела,в чем нужно помочь.В последнее время наши отношения с Таней немного изменились – мы стали коллегами (дочка заканчивает Ивановский медицинский институт), общаемся на медицинские темы, у нас много точек соприкосновения, и это очень приятно. Дочка все время хотела стать врачом: лет с шести спрашивала меня, как устроен человек, как мы дышим, что такое сердце, даже в лицее на разных сборахвсегда выступала медсестрой.

В обычной жизни наши вкусы разнятся – мы любим разную музыку, стихи. Я не очень понимаю современную молодежную культуру, дочка – мою. На концерт Ларисы Рубальской, которую я обожаю, Таня не пошла. Но я думаю, что все это временно. Пройдет лет… 30, и она поймет мои ценности,окунется в книгу стихов Ларисы Алексеевныи скажет: «Какая прелесть!»

–А роль папы в воспитании дочери?

–Папа у нас оплот. Все, что нужно сделать глобально, где необходима стратегия – это папа. Где мелочи или кропотливая работа – мама. Но мне кажется, за Таню он переживает даже больше, чем я.

–Понимание ценности семьи пришло к вам сразу или со временем?

–В жизни людей учит как положительный опыт, так и отрицательный. У моих сестер такой опыт был отрицательным. Поэтому я дала себе зарок: «Замуж выхожу только один раз!»

–Нарушить зарок не хотелось?

–Ситуации, конечно, бывали разные. Но если наступали сложности, я себя уговаривала: «Утро вечера мудренее, ложись спать, завтра разберемся». И действительно проходила ночь, и все представлялось совсем иначе, нежели накануне. И думалось, а из-за чего ссора? Из-за каких-то пустяков? Муж – человек военный, уступать не привык, больше уступала я – и не жалею об этом. Со временем мы стали понимать друг друга – а это очень важно в семейной жизни.

О жизни

–У Вас непростая жизнь, в ней были серьезные испытания. Когда приходят трудные времена, что дает Вам силы преодолеть их?

–Наверное, все-таки семья. Я ощущаю ее поддержку, а наша семья – это не только мы трое, это мама мужа, его сестра, брат, моя сестра. Есть с кем посоветоваться, на кого опереться. Ведь не зря говорят: никогда ситуация не станет тупиковой, если ты изольешь ее кому-нибудь другому. При разговоре находится решение.

–Как Вам удается выстраивать с людьми такие доброжелательные отношения?

–Так меня ведь окружают только хорошие люди!

Мы разговаривали с Татьяной Васильевной о многом. В печатный вариант вошла, наверное, лишь половина вопросов и ответов. За рамками статьи останется увлеченныйрассказ Татьяны Васильевны о путешествиях в Горный Алтай, о семейных традициях и любимых литературных героях, о ее отношении к религии и кулинарных способностях, об умении совмещать профессию и роль хозяйки дома. Не станем раскрывать заветную мечту – главное, что она есть и связана с любимой семьей. А остановимся на завершающей фразе нашей сегодняшней гостьи в редакции и задумаемся: «Может быть, хорошие люди окружают только хороших людей?!»

Вопросы задавали:

Людмила Исаева, Татьяна

Пыринова, Татьяна Яковлева,

Татьяна Грязнова,

Виктория Алешина.

Фото: Christopher Campbell

Есть люди — как бенгальский огонь! Рассыпают искры, и горят весело и ярко. В любви они подарками заваливают и букетами. Клянутся и эмоции проявляют. И говорят взахлеб о будущем, планы строят сразу… На работе энергично начинают новый проект; всех заражают энтузиазмом! И в дружбе — сразу открывают душу и называют сестрой или братом. Но это недолго длится — бенгальский огонь быстро догорит. Кончатся радость и счастье. Потухнет энтузиазм. Останется чёрная кривая палочка — и дымок…

Есть люди — как маяк. Светят неярко вдалеке; и с перерывами светят. Но в самой чёрной кромешной ночи появляется их свет вдали — и мы спасены. Видно все. Опасность преодолима! И уже не страшно, не так одиноко, и нет отчаяния. Одно только слово от них, один звонок, одно письмо — и уже светло. И так всю жизнь, долго, всегда… И пусть они не рядом с нами. Пусть не клянутся, не обещают, не изливают чувства — но от них есть спасительный свет, от людей-маяков… И, возможно, благодаря им мы не разбились о рифы и все ещё живы. И тоже можем светить и любить…

Анна Валентиновна Кирьянова

— Ты что сегодня вечером делаешь?

— Ничего. Я пить бросил.

У Кати было 2 яблока, а у Лены 2 дыни.

Вопрос: Кто из девочек привлекательнее?

— Я вот деду письмо в Америку написал, чтоб он мне прислал денег. Вот пришел ответ.

— Ну и чего он там тебе пишет?

— «Кис май эс». Ничего не понимаю.

— А чего тут понимать? «Целую, в мае буду».

Тюменская область по размерам похожа на Францию. Больше на Францию она ничем не похожа…

Поехала девушка на море. Сама не отдохнула, и другим не дала.

Самая социально незащищенная прослойка населения — «неработающий москвич». По статистике, больше всего угонов иномарок премиум-класса происходит именно у них.

СЕНСАЦИЯ!!!

Код ДНК Димы Билана совпадает с кодом его подъезда.

Меня окружают хорошие люди… Но я без боя не сдамся!

Жена мужа пилит:

— Вот соседка говорит, у нее муж 35 раз может, а ты один раз и то еле-еле.

Мужик озадаченый звонит соседу, типа как это?

Сосед отвечает:

— Да пусть твоя мою дуру не слушает, она туда-обратно считает…

Московской милицией была задержана группа зоофилов. При задержании использовались специально обученные собаки.

Редкая собака добежит до середины МКАДа.

На соревнованиях по пулевой стрельбе «золото» получил Иванов, «серебро» — Петров, «бронзу» — Николаев, а вот свинец достался сменщику мишеней Сидорову.

— И такое бывает: вчера в Московском зоопарке два с половиной неизвестных пытались украсть льва.

Первая любовь ко мне пришла в 15.

Другая — где-то в 17.

Третья — в 17.30.

— Кто вчера смотрел фильм ужасов?

— Я.

— Иди и убери за собой.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Венера — третий по яркости объект на небе (после Солнца и Луны). Поскольку Венера ближе к Солнцу, чем Земля, она никогда не удаляется от Солнца более чем на 47,8. Поэтому планета видна незадолго до восхода или через некоторое время после захода Солнца. Из-за таких условий видимости её прозвали «Вечерняя звезда» или «Утренняя звезда».

В течение всей зимы Венера была прекрасно видна по вечерам. Вблизи нижнего соединения 25 марта угловое расстояние Венеры к западу от Солнца уменьшается от 12 до 8 градусов и наступает период двойной видимости планеты, т.е. видна она будет в виде яркой звезды по утрам и вечерам. Такое сочетание видимости имеет место благодаря большему, чем у Солнца склонению и заходу позже, а восходу раньше, чем у дневного светила. В результате у Венеры идет период видимости, когда ее можно назвать и Вечерней и Утренней звездой сразу. Видимый диаметр планеты увеличивается за неделю от 59,0 до 59,7 угловых секунд, а блеск составляет -4,2m при фазе около 0,01. Серп Венеры легко заметен даже в бинокль, а люди с очень острым зрением могут попытаться увидеть этот серп невооруженным глазом.

Материал подготовила Виктория Дамм, УНЦ «Планетарий»
Источники: журнал «Вселенная, пространство, время» №1 (150);
школьный астрономический календарь на 2016/2017 учебный год. Выпуск 67;
программа «Stellarium»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *